Крина: Главная



 

Григорiй Злотинъ. 

Письма о Языкѣ.

Со временемъ измѣняется значенiе не только словъ, но и ихъ частей: напримѣръ, приставокъ. <Раненiе> въ ХIХ вѣкѣ называлось <пораненiемъ>. Названiе одной изъ русскихъ казней, примѣнявшихся вплоть до восемнадцатаго вѣка: урѣзанiе языка.

Письмо первое. Урѣзанiе языка.

Многимъ хорошо освѣдомленнымъ и вполнѣ добросовѣстнымъ изслѣдователямъ, особенно подвизающимся въ области естественныхъ наукъ - не въ силу ли ихъ рода занятiй? - свойственно убѣжденiе въ томъ, что новое - едва ли не непремѣнно лучше прежняго, что всякое измѣненiе заключаетъ въ себѣ улучшенiе. Старое тогда воспринимается какъ ненужное средостенiе, какъ досадная помѣха, преграда на пути къ "усовершенствованiю", которое неизбѣжно произойдетъ, по прошествiи времени и при отсутствiи упомянутыхъ помѣхъ. При такомъ взглядѣ на вещи часто упускается изъ виду то обстоятельство, что это "старое" служило извѣстной пользѣ и, быть можетъ, послужитъ ей еще, если не будетъ понапрасну отброшено ради неразумно подхваченнаго "новаго". 

Наши сегодняшнiя языковыя раны суть прямое слѣдствiе такого разрушительнаго, губительнаго новшества. Начнемъ съ самаго спорнаго - съ правописанiя. 

Приведу нѣсколько примѣровъ ущерба, нанесеннаго языку неумнымъ изъятiемъ нѣсколькихъ буквъ. О "мирѣ", "мiрѣ" и "мνрѣ" говорили уже такое множество разъ, что стыдно было-бы повторяться. Скажу только, что по винѣ нашего злосчастнаго кривописанiя умерло названie толстовскаго романа, умерла и поговорка "однимъ мνромъ мазаны". 

По винѣ отмѣны различенiя "они - онѣ" умерли десятки риѳмъ, цѣлыя стихотворенiя, гдѣ игра словъ построена на разницѣ между мужскими и женскими мѣстоименiями. 

По винѣ "упорядоченiя" падежныхъ окончанiй погибла блоковская строка: 

Твои мнѣ пѣсни вѣтровыя 

Какъ слезы первыя любви. 

Теперь мы вынуждены читать вмѣсто "слезы первой любви" (что было бы упоительно прекрасно) - "первыя слезы любви" (что попросту безсмысленно). Такихъ случаевъ множество и у Пушкина, и у другихъ. 

Какъ писалъ проф. Ильинъ - кстати, современникъ и противникъ большевицкихъ новшествъ - вслѣдствie одной только отмѣны ятя, на письмѣ потерялось различie въ словахъ: ели (деревья) и ѣли (питались), лечу (на самолетѣ) и лѣчу (пользую больного), вѣдѣнiе (знанiе) и веденiе (отъ "водить"), некогда (нѣтъ времени) и нѣкогда (когда-то), есть (имѣется) и ѣсть (питаться), темъ (предметовъ для бесѣды) и тѣмъ (указательное мѣстоименie), леса (леска) и лѣса (рощи), горѣ (вверхъ, ввысь) и горе (несчастье), пренiе (споръ, препирательство) и прѣнiе (намоканiе, гнiенiе), железа (gland) и желѣза (металлы), вести (водить) и вѣсти (извѣстiя). Подобныхъ примѣровъ - десятки и сотни. Языкъ, который прежде безъ труда справлялся съ задачею различенiя въ письменной рѣчи словъ одинаковаго звучанiя, теперь обреченъ на безсмысленную путаницу. 

Приведу еще нѣсколько строкъ изъ статьи проф. Ильина: 

"Есть и общiя правила. Напримѣръ: слова, начинающiяся съ нѣ - ничего не отрицаютъ, а устанавливаютъ только неопредѣленность: нѣкiй, нѣкоторый, нѣсколько, нѣкогда; а слова, начинающiяся съ не - отрицаютъ: нелѣпый, неграмотный, нечестный, некогда. Еще: вопросы куда? и гдѣ? требуютъ различныхъ падежей; отмѣна буквы "ять" убиваетъ это правило. Куда? На ложе, на поле, въ поле, въ море (винит. падежъ). Гдѣ? На ложѣ, на полѣ битвы, въ морѣ (предложный падежъ). Пуля попала ему въ сердце (вин. пад.); въ его сердцѣ печаль (предл. пад.). Еще: чѣмъ есть творительный падежъ отъ что; о чемъ есть предлож. падежъ отъ что; смѣшенiе падежей есть занятiе грамматически разрушительное. Еще: синѣй есть сравнительная степень отъ синiй (волны синѣй стали); синей есть родительный падежъ отъ прилагательнаго синяя (волны синей стали; но развѣ сталь есть образецъ синевы?):"

Отмѣна ятя безъ всякой на то нужды еще отдалила насъ отъ народовъ, говорящихъ на другихъ славянскихъ языкахъ. Человѣкъ, умѣвшiй сызмальства различать на письмѣ "ѣ" и "е", понимаетъ, почему вмѣсто бѣсъ, хлѣбъ и мѣсто по-украински пишуть и говорятъ бiс, хлiб и мiсто, а по-польски biały вмѣсто нашего бѣлый. Такой человѣкъ богатъ знанiемъ исконныхъ питательныхъ связей своего современнаго языка съ родственными языками и съ собственнымъ прошлымъ. Такой человѣкъ, когда въ жизнь его входятъ новые предметы и понятiя, способенъ на то, чтобы придумать новыя слова, выращенныя изъ родныхъ корней или позаимствованныя у близкородственныхъ славянскихъ языковъ. Можно было-бы многому научиться у славянъ. Чехи, напримѣръ, проживъ едва ли не 700 лѣтъ подъ духовной опекою Германiи (Австрiи), не только не утеряли своей языковой самости, но и нашли удачныя соотвѣтствiя немалому числу заимствованныхъ словъ: дивадло вмѣсто театръ, гудба вмѣсто музыка, дѣины вмѣсто исторiя и т.д. Поляки говорятъ самохудъ вмѣсто автомобиль и не находятъ это страннымъ. Наше же кургузое словотворчество свелось въ послѣднiе годы почти единственно къ тому, чтобы бездумно и неразборчиво заглатывать тьмы и тьмы англiйскихъ словъ, и, не усвоивъ какъ слѣдуетъ, снова изрыгать ихъ на страницы всемiрной сѣти и повременныхъ печатныхъ изданiй. 

Къ слову, о прошломъ. При разговорѣ о русскомъ языкѣ не надо забывать о томъ, что въ теченiе цѣлаго тысячелѣтiя - почти всего письменно переданнаго намъ прошлаго Россiи - единственнымъ способомъ существованiя народа была православная вѣра. Это обстоятельство можетъ радовать или возмущать, но это правда. Въ странѣ, состоявшей на девяносто сотыхъ изъ крестьянъ или ихъ потомковъ (купцовъ, мѣщанъ) свѣденiя о мiрѣ, самое мiровоззрѣнiе, складывались вь основномъ подъ влiянiемъ православiя. Еще разъ повторюсь: къ счастью или нѣтъ, но это было такъ. Мѣнять это можно и, навѣрное, нужно. Но ломать это - какъ ломали большевики - означаетъ ломать становой хребетъ всего языка. Всѣ мы по сей день говоримь: ничтоже сумняшеся, и иже съ ними, и присные его, гласъ вопiющаго въ пустынѣ, страсти (т.е. крестныя муки), спаси Бо(гъ), всѣхъ и вся, притча во языцехъ, наканунѣ (т.е. первоначально - на Канонѣ Св. Андрея Критскаго), воскресенье, крестьянинъ (т.е. христiанинъ), (у)юродство, несусвѣтный (т. е. потустороннiй), катавасiя (родъ церковнаго пѣнiя), νпостась, свѣтопреставленье, до втораго пришествiя. Слова восторгъ, восхищенiе, обуреваемый, причастiе, долготерпѣнiе и десятки другихъ первоначально примѣнялись въ строго опредѣленномъ духовномъ значенiи и лишь много позже стали достоянiемъ (кстати, это еще одно такое слово!) свѣтскаго словаря. Почему мы говоримъ во-первыхь, а не просто первое, какъ англичане и нѣмцы? Потому, что за каждой литургieй священникъ поминаетъ святыхъ, а самыхъ почитаемыхъ - во первыхъ (т. е. среди первыхъ). Желая того или нѣтъ, мы всѣ говоримъ на древнемъ языкѣ, унаслѣдованномъ отъ глубоко вѣровавшаго православнаго народа, на языкѣ, полномъ своихъ непреложныхъ законовъ, отвергать которые мы не вправѣ. 

Объ этихъ законахъ нельзя забывать и в вопросахъ правописанiя. Историческое (а не фонетическое) правописанiе не препятствуетъ развитiю языка во всѣхъ иныхъ отношенiяхъ. Если-бы для "современности" языка нужно было-бы непремѣнно видоизмѣнить его правописанiе въ соотвѣтствiи съ произношенiемъ, то по-англiйски (вполнѣ современный языкъ, не правда ли?) мы-бы писали "inof" вмѣсто историческаго "enough". Такихъ примѣровъ - сотни. Русскiй языкъ не обладаетъ и никогда не обладалъ чисто-фонетическимъ правописанieмъ. Болѣе того, выравниванie правописанiя "подъ произношенiе" нанесло-бы языку огромный вредъ, разорвавъ тѣ смысловыя и этимологическiя связи, которыя очевидны только при историческомъ правописанiи. Просвѣщенные народы это понимаютъ, поэтому никому и въ голову не приходитъ кореннымъ образомъ измѣнить правописанiе англiйскаго, французскаго, испанскаго языковъ. Предпринятая нѣсколько лѣтъ назадъ попытка очень осторожнаго, половинчатаго упорядочиванiя правописанiя нѣмецкаго языка вызвала бурю возмущенiя по всему нѣмецкоязычному мiру, и иныя страны вовсе отказываются слѣдовать этимъ перемѣнамъ. 

Фонетическое правописанiе - пустое стремленiе, недостижимое состоянiе языка. Произношенiе постоянно мѣняется, и внѣшнему облику древнихъ словъ никогда не поспѣть за новымъ выговоромъ. Напротивъ, бережно поддерживая преемственность прошлаго и настоящаго, народы прiумножаютъ свою памятъ, облекаютъ свой опытъ въ непреходящiе, долговѣчные слитки мудрости, названные, по еνангельскому слову, глаголами вѣчной жизни. Вспомнимъ, что къ латинской азбукѣ, которой донынѣ пользуется вся Европа, только прибавляли новыя буквы, не отнимая понапрасну ничего. Вспомнимъ, что возродившiйся изъ пепла ивритъ по своему древнему обычаю вовсе обходится на письмѣ однѣми только согласными - и тысячи тысячъ учатъ этотъ языкъ, невзирая на трудности. Вспомнимъ, что народъ островного Китая до нашихъ дней хранитъ еще древнѣйшiй образъ своего письма и при этомъ терпитъ ничуть не больше неудобствъ, чѣмъ тѣ китайцы, что живутъ подъ игомъ большевиковъ на материкѣ и пишутъ по указкѣ властей "упрощенными" письменами.

Вѣдь цѣлые вѣка необходимы для того, чтобы возникли смысловыя связи между словомъ, его написанiемъ и значенiемъ. Разрушить же эту преемственность можно и однимъ варварскимъ декретомъ1

О вѣщемъ и вещахъ (вь связи съ ятемъ) я уже писалъ. Слово "вѣщiй" тысячу лѣтъ писалось черезъ ять. Для всякаго грамотнаго была видна связь этого слова съ писавшимися также черезъ ять словами "вѣдать", "вѣсть", "совѣсть" и т.д. Для всякаго грамотнаго было видно отличie этого слова отъ слова "вещь", которое писалось и тогда черезъ "е". По большевицкому же скудословiю разницы нѣтъ. И вѣчная вѣщая вѣсть стала вещью. А мы потомь, десятилѣтiя спустя, глубокомысленно замѣчаемъ, что языкъ, его уровень, - не только выражаетъ мысль. Онъ и опредѣляетъ мысль. И ужъ какъ говоримъ - такъ и думаемъ, такъ и поступаемъ. Такъ и живемъ. 

А говоримъ мы дурно и убого. Въ короткомъ письмѣ трудно разсказать обо всѣхъ болѣзняхъ современнаго русскаго языка. Поэтому ограничусь тѣмъ, что пока просто назову главнѣйшiя изъ нихъ: I. Англицизмы. II. Большевицкое наслѣдство. III. Уголовное влiянiе. IV. Оподлѣнiе. 

Въ слѣдующихъ письмахъ я подробно разскажу о каждомъ изъ перечисленныхъ выше языковыхъ пороковъ. 

Письмо Второе. "Токъ Писинъ."

Плоды просвѣщенiя неравномѣрно распространяются по лицу земли. Многiе острова Океанiи, напримѣръ, населены первобытными племенами, которыя по сей день хотятъ и могутъ взять у природы не больше того, что поддерживаетъ ихъ скудное, донельзя простое житье. Ихъ самобытныя нарѣчiя не были готовы къ вторженiю неисчислимыхъ новшествъ нашего вѣка: вѣдь эти языки сложились задолго до появленiя просвѣщенныхъ завоевателей. И вотъ, потому ли, что разноплеменные обитатели молодыхъ странъ должны были какъ-то общаться другъ съ другомъ, или потому, что нужно было найти слова для безсчетныхъ новыхъ понятiй, изъ недалеко-простецкаго, только-дѣлового говора англiйскихъ купцовъ съ прибавленiемъ немногихъ туземныхъ реченiй сложился "Токъ Писинъ" (названiе берется изъ англiйскаго "Talk Business") - языкъ крайней малости, пригодный ровно настолько, чтобъ кое-какъ другъ друга уразумѣть. Для тѣхъ моихъ читателей, кто говоритъ по-англiйски, приведу нѣсколько примѣровъ. Слѣва - англiйскiй, справа - "Токъ Писинъ": 

approximately - samting 

agree - yesa 

also - tu 

foreleg (of pig) - han (bilong pik) 

post office - pos opis 

report - givim stori 

say (your) name - kolim nem (bilong yu) 

Ну, думаю, довольно. Конечно, можетъ быть, будетъ еще богатая словесность на "Токъ Писинъ", будутъ свои захватывающiя повѣсти, свои красивыя пѣсни, свои замѣчательныя научныя работы, которыя восхищенные сосѣди станутъ наперегонки переводить на свои языки... 

Только улитка ѣдетъ - когда-то будетъ. Пока "Токъ Писинъ" до этого разовьется, еще немало лѣтъ пройдетъ! 

А я тѣмъ временемъ наудачу прошелся по нѣсколькимъ хорошо извѣстнымъ сѣтевымъ страницамъ. Предупреждаю дорогихъ читателей, что потратилъ я на это занятiе неполныхъ два вечера. Посему буду радъ, если болѣе зоркiе расширятъ мое собранiе: 

хэппенинг, истеблишмент, спонсор, перформанс, дилер, офис, ноутбук, чат, саммит, медиа, блокбастер, провайдер, домен, экшн, пиар, пресс-релиз, прайс-лист, сайт, бартер, баннер, сканнер, тендер, копир, сиквел, драйв, драйвер, клипмейкер, рейтинг, хит, пирсинг, лизинг, хостинг, холдинг, вэб-дизайн, веб-мастер, пейджинг, софт, фейслифтинг, мануал, маркетинговый консалтинг, аудит, онлайн, менеджмент, тренинг, лэйбл, тюнинг, ассесмент, реинжиниринг, компоузинг, продакшн, скрипт, рендеринг, авторизованный дистрибьютор, плеер, киллер, триллер, лузер, мэйнстрим, брендинг, фидбэк , спеллчекер, офшор, байкер, тинейджер, шоумэн, листинг, логин, хэппи-энд, онлайновый брокер, топ, джойстик, грант, дистрибуция, сервер, кросс-постинг, тренинг-центр, крякер, секьюрити: 

Добро пожаловать въ русскую сѣть 2001 года. Живя вдали отъ Россiи, я сперва подумалъ, что вышеперечисленное есть всего лишь уродство сѣтевой жизни: но нѣтъ! Поговорилъ съ живущими на родинѣ, почиталъ тамошнiя повременныя изданiя, ихъ торговыя объявленiя, и понялъ: числомъ такiя слова уже пошли на сотни, хоть считай, хоть не считай. А вѣдь хоть и говорится, что русскiй языкъ - богатъ, но повседневно употребляемыхъ словъ его не такъ ужъ много. Такъ что сотни заимствованiй - величина ощутимая. 

Еще и вымолвить не успѣлъ, а уже слышу возраженiя: не впервой, дескать, русской рѣчи справляться съ этакимъ наплывомъ заморскихъ гостей. Дворъ и дворянство едва-ли не два вѣка напролетъ говорили по-французски, до того Петръ Великiй голландскихъ, нѣмецкихъ словъ понавезъ, а еще прежде татары были, отъ нихъ многаго набрались, а языкъ все-же остался. Послѣ скажутъ, что многiя новыя слова разсчитаны не на всѣхъ, а единственно на извѣстныя ремесла. Пройдетъ время, и работники разныхъ областей знанiя, разныхъ родовъ занятiй, разнесутъ эти новословiя по тихимъ заводямъ своего узкаго труда, а стрежень языка, его стремнина останется незамутненною. Чего страшиться? Живое тѣло языка и на этотъ разъ само отвергнетъ все излишнее, воспрiявъ немногое подлинно нужное: 

И вѣрно: обрусѣла татарская алашатъ и стала русской лошадью (рядомъ со славянскимъ конемъ), обрусѣлъ нѣмецкiй бутербродъ и французскiй парашютъ, а штейгеры съ маркшейдерами стали удѣломъ однихъ лишь рудокоповъ. 

Все вѣрно. Только объ одномъ, друзья, не забудьте. Въ теченiе всего нашего долгаго прошлаго люди грамотные и власть придержащая то и дѣло поддавались внѣшнимъ повѣтрiямъ. Всѣ среднiе вѣка, затянувшiеся у насъ до семнадцатого столѣтiя, писали, и впрямь подражая мертвому древнеболгарскому, утѣшались его исконностью, черпали въ ней доказательства нашей преемственности едва-ли не отъ Царьграда. Послѣ и вправду по-французски говорили прежде, чемъ по-русски, дабы не отстать отъ прочихъ народовъ въ просвѣщенiи. Но все это время, по свидѣтельству В. И. Даля, рядомъ съ самоизбраннымъ инословiемъ образованныхъ круговъ, жилъ и дышалъ исполинскiй несущiй слой народной рѣчи. Даль трудился надъ своимъ словаремъ - цѣликомъ взятымъ у простого народа - въ серединѣ ХIХ вѣка. Именно тогда просвѣщенные русскiе люди обратились, наконецъ, за вдохновенiемъ къ этому мощному слою: и плодомъ ихъ обращенiя стала образцовая русская словесность, почитаемая на всемъ бѣломъ свѣтѣ, не достигшая - замѣтьте! - ни прежде, ни позже такихъ высотъ (спросите-ка у просвѣщенныхъ иностранцевъ, кого изъ великихъ русскихъ писателей они знаютъ и любятъ: бьюсь объ закладъ, что никого не назовутъ изъ жившихъ раньше Пушкина или позже Чехова, а это - сто лѣтъ круглымъ счетомъ, именно тѣ самыя сто лѣтъ.) 

Чѣмъ же наше время другое? А вотъ чѣмъ. Русская чума двадцатаго вѣка свела несущiй слой народной рѣчи - какъ смываетъ почву со склоновъ, какъ вѣтеръ сдуваетъ снѣгъ съ полей и вымораживаетъ озимые посѣвы. Жившiй на землѣ народъ, который на девять десятыхъ состоялъ изъ богомольныхъ хлѣбопашцевъ и тѣмъ опредѣлялъ свое мѣсто въ мiрѣ, - свели съ земли, сорвали съ вѣковыхъ корней: а города ведутъ совсѣмъ иную рѣчь, для всѣхъ единую и чужую. Къ тому-же, изъ сорванныхъ съ земли одна треть легла въ эту землю, замолчавъ навсегда, а другая треть очутилась либо на чужбинѣ, либо въ горькихъ работахъ сибирскихъ карательныхъ становъ. У послѣдней же трети отняли и землю, и Бога, дали водку и выборъ между воровствомъ и голодною смертью. 

Поэтому нашъ народъ онѣмѣлъ. Впервые за тысячелѣтiе Россiи онъ помѣнялся мѣстами съ образованными кругами; тогда какъ языкъ "простого народа" изсякъ. Просвѣщенные люди еще знаютъ по письменнымь свидѣтельствамъ прошлаго, какъ должно говорить по-русски. Не на потерявшую свой исконный обликъ народную толщу, а на насъ, только на насъ, на поборниковъ просвѣщенiя, теперь одна надежда, что языкъ не пропадетъ. 

Какъ же говоримъ мы: грамотные, выпускники высшихъ училищъ, книгочеи, усердные посѣтители всемiрной сѣти? 

В процессе работы ребята, как всегда, отказались от устаревших сэмплов, постоянно придумывая все новые и новые "фишки". 

Хотите каждый день получать свеженький прайс? 

Контроллинг и директ-костинг - эффективные инструменты управления пивзаводом. 

Используйте больше целевой (таргетированной) рекламы! 

Приведенный послѣднимъ примѣръ особенно забавенъ. Ясно видны въ этомъ предложенiи и желанie быть понятымъ (вѣдь "цѣлевой" - вполнѣ понятное слово), и неспособность удержаться отъ употребленiя ненужнаго, но звучнаго словца. 

Довольно-таки драйвовая танцевальная композиция. 

На сѣтевой страницѣ, посвященной исключительно радѣнiю о чистотѣ родной рѣчи, читаемъ: 

:мониторинг культуры речи: 

:учитывая разницу национальных концептов... 

:проблема дисфункционального использования актуализированных единиц языка: 

Изъ газетъ: 

После массовых беспорядков, инициированных антиглобалистами во время саммитов в Сиэтле, Давосе и Гетеборге, Рим, полиция Италии серьезно озаботилась вопросами обеспечения безопасности: 

Для достижения целей внешней политики США используют коэрцитивную дипломатию - дипломатию принуждения: 

Харассмент - еще одна причина женской безработицы. Изъ описанiя денежныхъ услугъ: 

Реструктуризация задолженности...

На страницѣ издательства: 

Зaдача русской серии просматривается довольно отчетливо: представить максимально широко новый мейнстрим русской прозы... 

У вас проанонсирован роман: 

Просто случайные примѣры: 

Рады представить Вашему вниманию солюшены, патчи и коды: 

Сайт официального дилера концерна Volkswagen в Поволжском регионе: 

(Чудо что за предложенiе: изъ восьми словъ - два русскихъ!) 

Эта форма дает вам возможность выразить Вашу любовь и признание популярным ведущим и ди- и виджеям: 

Деятельность компании для операторов пейджинга: 

Драйв убивает психологию, экшн - драму, а киллер стреляет в триллер и выходит из этой схватки победителем: 

Что же такое Акустический Андерграунд? ... 

И немудрено: для того, чтобы подобно нашему В. И. Далю или подобно Элiезеру Бенъ-Iегудѣ, основателю современнаго иврита, годами трудиться, выискивая въ древнихъ повѣстяхъ слова, подходящiя для новаго времени, приписывать старымъ словамъ новыя значенiя, заимствовать изъ родственныхъ языковъ по-родному звучащiя основы - для всего этого нужны усилiя, нужно творческое напряженiе, нужно оставаться неравнодушнымъ къ народному наслѣдiю, такому же важному, какъ полезныя ископаемыя, какъ природа и какъ самый воздухъ Родины. 

А для того, чтобы, "запутавшись при переводѣ изъ-за собственнаго невѣжества, записать кириллицею дюжину наполовину-понятыхъ англiйскихъ словъ", пришлепнуть на нихъ, въ лучшемъ случаѣ, русское окончанiе, да и "пустить ихъ гулять въ мiръ" - для этого ничего не нужно: ни подлиннаго образованiя, ни любви къ родному слову. 

Правда, хорошо молодымъ, дѣтямъ: англiйскаго имъ скоро вовсе учить не нужно будетъ. Все и такъ станетъ понятно. Ихъ доллары - точно какъ наши "баксы". 

Только Пушкина придется тоже, какъ американцамъ, - въ переводѣ читать...

___________________________________________________________________________________________

1 Напомню, что послѣ того, какъ подъ давленiемъ предводителей законно избранной Государственной Думы Николай II отрекся отъ престола въ пользу своего брата Михаила, послѣднiй оставилъ вопросъ о своемъ возможномъ царствованiи на усмотрѣнiе Учредительнаго Собранiя. Когда же въ январѣ 1918 года законно избранное Учредительное Собранiе было разогнано большевиками, всякая преемственность власти въ Россiи прекратилась. Слѣдовательно, изданный т. н. "Совѣтомъ Народныхъ Комиссаровъ" декретъ о новомъ правописанiи не имѣетъ никакой законной силы. 

Третье письмо о языкѣ. Трупный ядъ2.

Десять лѣтъ назадъ отъ естественныхъ причинъ скончался большевицкiй строй. Не было народнаго возстанiя противъ него, потому что некому было возставать. Недовольные проводили свой вѣкъ въ ссылкахъ, уѣзжали, спивались, жили двойной жизнью. Рано умирали. Странѣ не навязали перевоспитанiя извнѣ, а сама она перевоспитаться не смогла. Не было, какъ въ Германiи, гласнаго суда надъ преступной властью. Государство торжественно объявило на весь мiръ o своей правовой  преемственности съ предыдущимъ людоѣдскимъ строемъ. Легко и удобно дожили до глубокой старости и мирно умерли главные палачи. Скоро уйдутъ и свидѣтели, и чудомъ выжившiя жертвы преступленiй. Треть народа легла въ землю и стала землей, остальные забыли объ этомъ и продолжаютъ жить какъ ни въ чемъ не бывало. По просторамъ отъ Бизерты въ Тунисѣ до Дальняго въ Манчжурiи догниваютъ на забытыхъ могилахъ покосившiеся осьмиконечные кресты, а непаханная земля вокругъ тысячъ опустѣвшихъ деревень тучнѣетъ отъ распавшихся останковъ миллiоновъ жертвъ. Событiя 50-80 лѣтней давности уже кажутся многимъ глубокой древностью, не имѣющей отношенiя къ повседневной, всегда непростой, всегда болѣе важной жизни. И страна живетъ, какъ на исполинскомъ погостѣ, словно нѣмецкiй городокъ Аушвицъ въ Верхней Силезiи: послѣ многихъ трудныхъ лѣтъ снова есть въ лавкахъ снѣдь и выпивка: и до пепла ли, что сыплется на головы жителей съ неба, словно сухой сѣрый дождь?.. 

Рѣчь всѣхъ насъ, случайно оставшихся въ живыхъ, покрыта трупными пятнами: но большинство изъ насъ этого не замѣчаетъ. Лихiе борзописцы изъ печатныхъ изданiй, члены Государственной Думы, чиновники и частныя лица продолжаютъ бездумно, безразлично талдычить убогiя полусловiя совѣтскихъ временъ, безсмысленныя, не помнящiя родства обрывки большевицкихъ лжей. 

Финал весенней сессии в Госдуме проходит ударно: 

Слово "ударный" навѣрняка беретъ свое начало изъ временъ первой мiровой войны, когда исходъ безконечныхъ окопныхъ противостоянiй иногда рѣшался дѣйствiями ударныхъ отрядовъ (англ. "shock troop", нѣм. "Stosstrupp"). Но вотъ ударный, то есть самоубiйственно напряженный и безплатный трудъ - это уже всецѣло изобрѣтенiе большевизма. 

Соответствующие органы: 

Въ подлинной Россiи были государственныя учрежденiя: выборныя, назначаемыя, сословныя или внѣсословныя. Органовъ въ Россiи не было. Ихъ изобрѣли большевики, а съ ними - и это мерзкое, непристойное слово. Каждая газета въ С. С. С. Р. была чьимъ-нибудь "органомъ" (вѣроятно, вранья), но и по сей день полицiю, государственную охрану, таможенное вѣдомство, развѣдку и многое другое называютъ такъ же. Непредвзятый наблюдатель представляетъ себѣ дряхлое, дряблое, но попрежнему разбойно-воинственное "государство", потрясающее передъ зеркаломъ своими многочисленными, несоразмѣрно раздутыми "соотвѣтствующими органами". 

Продукция, продукты, продукты питания: 

"Продукцiя" - слово латинское и во всей Европѣ - одинаковое. Во всемъ просвѣщенномъ мiрѣ слово это означаетъ "производство", а, слѣдовательно, русскому языку оно вовсе не нужно: вѣдь слово "производство" ничѣмъ не хуже. Но, истребивъ или изгнавъ за границу подлинную русскую интеллигенцiю, грамотеи-большевики стали передѣлывать русскiй языкъ наново - конечно, въ мѣру своихъ способностей. Слово "продукцiя" стало означать совокупность "продуктовъ", т.е. издѣлiй. Замѣтимъ, что и латинское слово "продукты" намъ ни къ чему, потому-что прежде цѣлыя столѣтiя напролетъ говорили "издѣлiя" и никакой нужды оттого не терпели. Но и на этомъ дѣло не кончилось. "Продуктами" стали называть по преимуществу не всякiя издѣлiя (ихъ при большевикахъ и такъ становилось все меньше), а только снѣдь, ѣду, съѣстные припасы. Отсюда взялось безсмысленное словосочетанiе "продуктовый магазинъ", то-есть, говоря по-русски, "складъ издѣлiй". Да, точенъ сталъ нашъ языкъ, ничего не скажешь: 

Только бѣда въ томъ, что въ латыни и во всѣхъ прочихъ языкахъ, кромѣ совѣтскаго, продуктъ означаетъ результатъ. Вотъ и припоминается, какъ возмущался мой старый учитель краснорѣчiя, говоря: "Что такое продукты дѣтскаго питанiя?! Это что, результаты дѣтскаго питанiя?!" А нашимъ краснымъ мамаямъ и невдомекъ: 

В целях: 

Трескучiя словеса большевиковъ съ успѣхомъ замѣняли имъ дѣйствительность. Одолѣвая здравый смыслъ и человѣческое естество, они всерьезъ полагали, что отъ безконечнаго повторенiя слова "сахаръ" во рту у народа станетъ сладко. При всей своей безграмотности новые крѣпостники упивались своими заклинанiями, дурѣли отъ нихъ. И въ наслѣдство избитому и ограбленному народу оставили чудовищное порожденiе "агитпропа": тошнотворно казенный, суконный, безчеловѣчный полуязыкъ. Большевикъ органически не могъ начать свой манифестъ словами: "чтобы народу лучше жилось". Вмѣсто этого примѣнялась номинальная конструкцiя съ тройнымъ родительнымъ падежомъ: "Въ цѣляхъ дальнѣйшаго повышенiя (1) благосостоянiя (2) совѣтскаго народа (3)..." И въ наши дни русская образованщина говоритъ и пишетъ такъ же, съ тѣмъ только различiемъ, что теперь агитпропа нѣтъ, поэтому даже и сами по себѣ убогiе большевицкiе штампы употребляются неправильно.

Замполпреда: 

Торопливая небрежность есть отличительное свойство невѣжества. Краснымъ самозванцамъ въ ихъ суетливой вознѣ вокругъ украденной кормушки было всегда некогда: некогда думать, некогда творить, некогда заботиться о родномъ языкѣ. Поэтому въ теченiе всего нашего смутнаго времени на оторопѣвшихъ обывателей низвергался потокъ райпищеторгов, облпотребсоюзов и осоавиахимов. Нашъ языкъ, сильный своимъ словообразованiемъ (морфологiей), обладающiй богатѣйшимъ наборомъ суффиксовъ и окончанiй, гибкiй и живучiй вслѣдствiе этой гибкости, вдругъ точно завшивѣлъ отъ мелкихъ, куцыхъ, рубленыхъ полусловiй: всѣхъ этихъ мопров, промов, -помов и -комов. Кишащая ими рѣчь стала не по-русски отрывистой, лающей. Внутреннее строенiе языка при неумѣренномъ употребленiи сокращенiй затемняется, происхожденiе словъ становится менѣе очевиднымъ, это незнанiе своихъ корней приводитъ къ большему числу ошибокъ и еще большей безграмотности. (Кстати: даже лишенный напрочь всякой морфологiи англiйскiй языкъ, которому мы теперь такъ рабски подражаемъ, цѣнитъ и любитъ длинныя, многосложныя слова, находя ихъ и болѣе выразительными, и болѣе приличествующими рѣчи образованныхъ людей.) 

Но и конецъ большевизма не принесъ избавленiя отъ этого недуга. Новый верховный чиновникъ новобольшевицкой Р.Ф. учредилъ чинъ своихъ полномочныхъ представителей въ различыхъ частяхъ государственной области или, говоря по-большевицки, на мѣстахъ. Назвали этихъ сановниковъ тоже по-красному: полпредами. Такое названiе свойственно языку нашего времени, въ которомъ необъяснимо сосуществуютъ воскрешенныя добрыя русскiя слова вродѣ такихъ, какъ "дума", "приставъ", и коммунистическiе монстры наподобiе центризбиркома, минобороны и зарплаты

Жить стало лучше, жить стало веселей: 

Студеная жуть пронзила-бы автора этихъ строкъ, если-бы, путешествуя по Германiи, онъ бы услышалъ отъ нѣмцевъ бодрыя слова о народномъ сообществѣ, о товарищахъ по партiи, о праздникѣ урожая и зимней помощи, о доказательствѣ происхожденiя или о видовой чужеродности. На весь мiръ загремѣли бы гнѣвныя слова общественности и печати, взвейся сей-часъ надъ нѣмецкимъ городомъ алый флагъ съ крюковатымъ крестомъ или зазвени пѣсня Хорста Весселя... 

А русское воинство шагаетъ въ новое тысячелѣтiе подъ алымъ флагомъ, русское государство требуетъ отъ своихъ подданныхъ стоя пѣть большевицкiй гимнъ. Надъ кремлевскими соборами, какъ и во время великаго избiенiя народа, кощунственно свѣтятъ въ ночи кровавыя сатанинскiя пентаграммы, а мумiя верховнаго людоѣда донынѣ безчеститъ Красную Площадь. 

И слова самыхъ страшныхъ злодѣевъ послѣднихъ нѣсколькихъ столѣтiй съ радостью  повторяютъ и старъ и младъ. Бранятъ другъ друга за поступки, совершенные съ усердiемъ, достойнымъ лучшаго примѣненiя. Напоминаютъ на собранiяхъ, что кадры рѣшаютъ все, радуются тому, что жить стало лучше, жить стало веселѣй, расхваливаютъ свои издѣлiя, какъ лучшiя среди всѣхъ временъ и народовъ, доброжелательно отзываются о полезныхъ нововведенiяхъ какъ о починѣ:

...Не думая о томъ, что нѣтъ въ Россiи ни одной семьи, изъ которой большевики бы не вырвали и не убили многихъ родныхъ. 

Семью славяне называютъ "родиной", а родину - "властью". Какая власть - такая и родина!..

__________________________________________________________________________________________

2 Викторъ Клемпереръ, словесникъ изъ Вѣны, еврей, чудомъ пережившiй нацистское господство, написалъ книгу подъ названiемъ , т.е. <Языкъ Третьяго Рейха>, въ которой подробно разсказалъ объ особенностяхъ казенной рѣчи этого разбойнаго строя. Ему подобаетъ благодарность за появленiе замысла этой статьи.

Письмо четвертое. "Примѣнительно къ подлости"3.

Въ этомъ письмѣ мы на короткое время отвлечемся отъ вопросовъ языка какъ такового и немного поговоримъ объ одной особенности общественной мысли, которая налагаетъ свой отпечатокъ на свойства современной культуры и языка. Этотъ объѣздъ - недальнiй, и обходная тропка скоро выведетъ насъ назадъ къ исходному предмету нашей бесѣды.

Одно изъ самыхъ пагубныхъ заблужденiй, постигшихъ просвѣщенныхъ людей въ новое время, есть странное и лживое представленiе о всеобщемъ равенствѣ. Оть рожденiя и до смерти всѣ, безъ исключенiя, личности - неповторимо своеобразны, и, къ счастью, нѣкоторыя изъ нихъ - куда лучше: умнѣе, честнѣе, сложнѣе, одареннѣе, чѣмъ другiя. Признанiе этого требуетъ мужества, твердить же о любомъ равенствѣ (кромѣ равенства передъ Богомъ и передъ закономъ) значитъ бѣжать самой простой правды жизни. 

Въ старину эти различiя между людьми понимали по меньшей мѣрѣ такъ же хорошо, какъ и теперь, и крайне неуклюже, предѣльно грубо упрощая, стремились закрѣпить ихъ въ видѣ сословiй. Въ Россiи сословныя перегородки просуществовали вплоть до самой бѣды 1917 года. 

Изъ тѣхъ-то лѣтъ - лѣтъ условнаго, внѣшняго раздѣленiя людей на сословiя - и беретъ свое начало понятiе о подлости. Слово подлый сперва обозначало просто "общiй", какъ и англiйское "mean", и нѣмецкое "gemein", и описывало оно всего-навсего свойства людей безродныхъ, низкихъ сословiй. Петръ Великiй, дѣлая рисунки новыхъ каменныхъ домовъ въ Петербургѣ, подписалъ одинъ изъ нихъ: "для подлыхъ". Подлость была противоположностью благородства, но оба слова соотвѣтствовали общественнымъ, а не нравственнымъ представленiямъ. Уже позднѣе людское воспрiятiе, а вслѣдъ за нимъ - и словоупотребленiе, произвели переносъ значенiя съ низости происхожденiя на нравственную низость. Подобные сдвиги значенiя словъ случаются сплошь и рядомъ: слово "poor" въ англiйскомъ означаетъ какъ "бѣдный", такъ и "дурной", а въ нѣмецкомъ слово "faul" можно перевести и какъ "лѣнивый", и какъ "гнилой". 

Въ двадцатомъ вѣкѣ произошли общественныя перемѣны, уничтожившiя сословiя. Равенство, которое новыя власти Россiи сочли лучшимъ и завиднѣйшимъ состоянiемъ человѣчества, не подлежало открытому сомнѣнiю. И гдѣ-то въ пути утерялась та до глупаго простая мысль, что это равенство достижимо лишь для очень низкаго уровня человѣческой личности. Низведенiе требованiй и ожиданiй къ "наибольшему общему знаменателю" было одно способно привести къ возможно полному равенству. Вѣдь всеобщее просвѣщенiе - едва ли осуществимо, его можно съ перемѣннымъ успѣхомъ добиваться столѣтiями. Но широко разлившееся невѣжество, грубость и "подлость" - въ первичномъ значенiи этого слова - есть нѣчто совсѣмъ близкое, достижимое вскорости и съ легкостью. 

Именно это и грозитъ намъ въ послѣднiе годы. Правда, не намъ однимъ. Многiя западныя общества тоже идутъ къ небывалому торжеству невѣжества: вслѣдствiе того, напримѣръ, въ такъ называемой промышленности развлеченiй наибольшiя прибыли извлекаются изъ удовлетворенiя предѣльно простыхъ, общихъ потребностей возможно большаго числа потребителей. Наибольшiй рыночный успѣхъ обезпеченъ искусству того уровня, при которомъ оно обращается къ возможно большему множеству людей и безоговорочно, сразу же нравится всѣмъ. Въ условiяхъ, когда искусство въ цѣломъ поставлено передъ необходимостью оплачивать свое мѣсто подъ солнцемъ, жизнеспособное искусство вынуждено становиться "популярнымъ", "публичнымъ", то-есть подлымъ по нашему опредѣленiю. Это, въ свою очередь, ведетъ къ страшному обмелѣнiю главнаго, лучше другихъ извѣстнаго русла культуры, частнымъ случаемъ чего является языкъ, а еще точнѣе - словоупотребленiе, притомъ какъ повседневное, такъ и художественно-творческое. 

Въ Россiи во многомъ отличныя причины приводятъ, однако, къ похожимъ слѣдствiямъ. Начиная съ нѣкоторыхъ (печальной памяти) временъ, утонченность и сложность стали подозрительными. Бранною кличкой въ извѣстныхъ и все болѣе широкихъ кругахъ стало слово "интеллигентъ". Съ тѣхъ самыхъ поръ и по сей день у насъ въ ходу та грубо-залихватская, панибратская простота, которая, по моему глубокому убѣжденiю, куда какъ хуже воровства. При большевизмѣ не было-бы счастья, да несчастье помогло: хотя-бы словесность до поры уберегалась отъ этой мертвящей мысль простоты, благодаря охранительному ханжеству властей. А въ послѣднiя десятилѣтiя ничемъ болѣе не сдерживаемое словесное хамство упоенно торжествуетъ, захватывая волны вѣщанiя, страницы книгъ, печати и сѣти. 

Причины этого явленiя многообразны. Ихъ можно искать и въ почти столѣтнемъ "неестественномъ отборѣ", плодомъ котораго стало послѣдовательное уничтоженiе или изгнанiе изъ страны подлинно просвѣщенныхъ людей, и въ томъ небываломъ прежде обстоятельствѣ, что почти всякiй порядочный и интеллигентный человѣкъ въ С.С.С.Р. былъ вынужденъ подолгу томиться за рѣшетками тюремъ или за проволокой каторжныхъ становъ. Но очевидно одно. Пока образовательный уровень народа падаетъ изъ года въ годъ, пока популярная культура становится оксюморономъ, т. е. противорѣчiемъ въ опредѣленiи, люди пера, подвизающiеся на поприщѣ словесности, все чаще рабски слѣдуютъ убогимъ вкусамъ "подлыхъ" людей, новой черни - вмѣсто того, чтобы стремиться поднимать ея уровень до своего и выше. 

Справедливо будетъ сказать, что вторженiе вкусовъ нижайшей черни въ общенародную культуру началось не вчера. Вотъ что пишетъ И. А. Бунинъ въ одной изъ своихъ статей 20-хъ годовъ:

 <Второе тысячелѣтiе идетъ нашей культурѣ. Былъ у насъ Кiевъ, Новгородъ, Псковъ, Москва, Петербургъ, было изумительное зодчество и иконописное искусство, было Слово о полку Игоревѣ, былъ Петръ Первый и Александръ Второй, мы на весь свѣтъ прославились нашею музыкой; литературой, въ которой былъ Ломоносовъ, Державинъ, Кольцовъ, Пушкинъ, Толстой... Но нѣтъ, намъ все мало, все не то, не то! Намъ все еще подавай "самородковъ", вшивыхъ русыхъ кудрей и дикарскихъ рыданiй отъ нѣжности. Это ли не сумасшествiе, это ли не послѣднее непотребство по отношенiю къ самому себѣ?..> 

И далѣе, тамъ-же: 

<Одинъ писатель какъ-то жаловался Чехову: "Антонъ Павловичъ, что мнѣ дѣлать? Меня рефлексiя заѣла!" Чеховъ сумрачно отвѣтилъ ему: "А вы поменьше водки пейте:" 

"Рефлексiя", тоска, "надрывы", гражданская скорбь... Помню, мы не разъ бесѣдовали объ этомъ съ Чеховымъ, и онъ упорно твердилъ: "Какъ врачъ вамъ говорю: это все отъ некультурности. Державинъ, Пушкинъ, Лермонтовъ, Тургеневъ, Толстой, Тютчевъ, Майковъ и всѣ прочiе, подобные имъ, не пьянствовали и не надрывались. А вотъ какъ пошли разночинцы, всѣ эти Левитовы, Нефедовы, Омулевскiе, такъ и пошла писать губернiя..."> 

Но конецъ двадцатаго вѣка показалъ намъ еще нагляднѣйшiе примѣры расширенiя предѣловъ - и вмѣстѣ, и поэтому - обмелѣнiя того, что считается въ глазахъ многихъ образцами творческаго самовыраженiя. Однимъ изъ такихъ примѣромъ можетъ служить повсѣмѣстное и беззастѣнчивое употребленiе брани. 

Философы, соцiологи или психологи куда лучше, чѣмъ авторъ этихъ скромныхъ строкъ, были-бы въ состоянiи разсказать о причинахъ зараженiя русской рѣчи омерзительными исчадiями черной площадной брани. Будучи словесникомъ, я считаю себя вправе сказать вкратцѣ только о слѣдующемъ: 

Во-первыхъ, не слѣдуетъ думать, что русская брань можетъ считаться чѣмъ-то неповторимымъ. Пожалуй, правы тѣ, кто говоритъ, что русскiй языкъ въ силу своего морфологическаго богатства, способенъ создавать необычно многочисленныя производныя отъ небольшого числа бранныхъ основъ. Но на это способны и нѣкоторые романскiе языки. Соотвѣтствiя же самимъ браннымъ корнямъ существуютъ во многихъ языкахъ. Тамъ ихъ, видимо, не больше и не меньше, чѣмъ у насъ. Правда и то, что употребленiе этихъ словъ въ иныхъ, въ отличiе отъ русскаго - естественно развивавшихся обществахъ, въ цѣломъ бываетъ ограничено ихъ нижайшими, самыми невѣжественными и безсильными слоями. (Свидѣтельствую объ этомъ на примѣрахъ болѣе или менѣе извѣстныхъ мнѣ культуръ: германской, англо-саксонской и латиноамериканской.) 

Во-вторыхъ и въ-главныхъ, слѣдуетъ задуматься о лексическомъ значенiи т. н. "матерныхъ" корней. Всѣ они, безъ исключенiя, по-своему описываютъ предметы и дѣйствiя, относящiеся до таинства зарожденiя жизни. Главное ругательное пожеланiе русскаго языка, семантически восходящее къ первобытно-языческой, анимистической попыткѣ торжества надъ врагомъ, состоитъ въ кощунственномъ упоминанiи его матери. (A propos: косвеннымъ доказательствомъ формальнаго, равно какъ и смыслового убожествa русскаго мата, его testimonium paupertatis, является то обстоятельство, что единственный матерный глаголъ употребляется сей-часъ грамматически совершенно неправильно, въ полномъ небреженiи даже правилами употребленiя этого самого по себѣ тошнотворно-мерзкаго чернословiя.) Именно съ этимъ ругательствомъ - вообще основнымъ въ русской бранной рѣчи - еще въ послѣднюю подлинно-историческую эпоху жизни русскаго народа - чаще всего и легче всего соединялось богохульство, кощунственное поминанiе Спасителя и Богородицы. Здѣсь, кстати, сразу же становится очевиднымъ главное, ничемъ не излѣчимое безсилiе "мата": его прирожденная неспособность выразить чувства вѣры и любви. 

Нарастающее обезсилѣнiе вообще показательно для судьбы мата въ русской рѣчи. Изъ почти торжественнаго проклятiя онъ сперва превратился въ грубое указанiе на болѣе низкое, чѣмъ у говорящаго, общественное положенiе оппонента (вспомнимъ мѣстничество у бояръ.) Отъ этого матъ спустился еще ниже, ставъ своего рода распознавателемъ "своихъ" въ средѣ нижайшихъ слоевъ общества, его отбросовъ, неучей, смердовъ и воровъ. А ужъ много позже, въ силу извѣстныхъ причинъ, матъ выродился до роли заполнителя духовныхъ и рѣчевыхъ прорѣхъ, а въ самыхъ крайнихъ и ужасающихъ своихъ проявленьяхъ - до роли quasi-языка, неполноцѣннаго суррогата всякой рѣчи и всякой человѣческой мысли. И не диво, что, по мнѣнiю многихъ, матерная брань въ силахъ замѣнить собою всякое излитое словомъ движенiе души. Дѣло просто въ томъ, что и душа, и ея движенья принимаютъ тогда соотвѣтствующiй слову внутреннiй образъ. Вѣдь не только мы говоримъ языкомъ: нашъ языкъ тоже говоритъ нами. Онъ, языкъ, неумолчно проговариваетъ насъ, даже ненарокомъ проговаривается о насъ и тѣмъ неустанно лѣпитъ и созидаетъ всѣхъ и каждаго изъ насъ.

Но чѣмъ тогда объяснить пристрастiе къ мату у нѣкоторыхъ людей, притязающихъ на то, чтобы считаться просвѣщенными? Врядъ-ли только ухудшенiемъ самаго мѣрила просвѣщенности въ современномъ обществѣ. Нѣтъ, главная причина - въ другомъ. Она - въ неутолимомъ стремленiи этихъ людей, порой сложныхъ и умныхъ, къ принадлежности большему, надличностному цѣлому. И нѣтъ нужды этимъ людямъ въ томъ, что удѣлъ любезнаго имъ, могучаго, но безликаго цѣлаго - нѣмота. Народъ безмолвствуетъ - эта безсмертная ремарка заключаетъ въ себѣ великое present indefinite бытiя черни, которая безмолвствуетъ всегда. Для просвѣщеннаго человѣка стремиться уподобиться носителямъ воинствующаго невѣжества означаетъ желать себѣ смерти, ибо по-настоящему у насъ нѣтъ ничего, кромѣ "слова, которое насъ переживетъ". 

Нужно отдавать себѣ отчетъ въ томъ, что языкъ, какъ и любое другое человѣческое учрежденiе имѣетъ свои достоинства и недостатки. Однимъ изъ печальнѣйшихъ пороковъ любого, даже самаго утонченнаго языка является его стандартность, т. е. оборотная сторона общепонятности. Языкъ долженъ быть общедоступнымъ, но именно въ силу своей общедоступности онъ со временемъ неуклонно низводитъ единичныя и неповторимыя изъявленiя человѣческой души до уровня избитыхъ общихъ мѣстъ. Любой человѣкъ, хотя-бы отчасти надѣленный языковымъ слухомъ, можетъ привести примѣры того, какъ мертвѣютъ отъ частаго употребленiя нѣкогда сильные и выразительные эпитеты и сравненiя. Насколько же болѣе задхлой, изсохшею мертвечиной вѣетъ отъ словъ, которыми невѣжи и невѣжды привыкли изъ года въ годъ, по тысячѣ разъ на день, безмысленно и безстыдно называть все, что угодно! 

Горькая правда нашей нынѣшней неласковой жизни состоитъ въ томъ, что стертая до артиклевиднаго безрѣчiя, до лексико-семантической пустоты, матерная брань служитъ пропускомъ къ общественному признанiю на широчайшемъ (т. е. наинижайшемъ) уровнѣ, сезамомъ, который открываетъ всѣ двери, паролемъ, вызывающимъ снисходительную ухмылку самаго суроваго часового. Вѣдь каждое матерное слово, не выразивъ собой ни правды, ни новизны, кричитъ только объ одномъ: "И я! И я, говорящiй это - такое же ничтожество, какъ и вы, кому я это говорю." И каждое матерное слово вновь возвращаетъ насъ сквозь и безъ того не толстый культурный слой къ первобытному мауглiевому кличу: "Мы съ тобой - одной крови, ты и я!" 

Но, по счастью, со свинымъ рыломъ все равно не такъ легко влѣзть въ калашный рядъ. Матерныя слова выросли изъ ругательствъ, ими они во многомъ остаются и до сихъ поръ. И поэтому какъ-бы широко ни раскрывались для нихъ двери нашего, на глазахъ пошлѣющаго быта, этой брани не-подъ силу перешагнуть его узкiе предѣлы. Пошлая злоба скоро забывается. 

А для Любви и Правды намъ завѣщана совсѣмъ другая рѣчь... L. - A., октябрь 2001 г.

__________________________________________________________________________________________

 3 М. Е. Салтыковъ-Щедринъ, 1885 г.

 
Рассказать друзьям:



При перепечатке материалов с этого сайта, ссылка на http://info-7.ru обязательна (кроме новостей).